Igor Pankratiev (pankratiev) wrote,
Igor Pankratiev
pankratiev

Categories:

ЛИБЕРАЛЬНЫЙ НАЦИОНАЛИЗМ как ЗАПРЕТНЫЙ СИМВОЛ и ТАЙНАЯ ДОКТРИНА

Кто упорно навязывает мысль: «либерализм – это идеология»? Ну, если и не идеология, то политологическая или политэкономическая конструкция, нечто целостное и самозамкнутое в себе, что-то вроде научного коммунизма. Сколько раз, походя, противопоставляли этатиста, государственника по-нашему, и либерала. Причём либерал невольно воспринимался как такой опасный разрушитель порядка. Или ещё такое вот противопоставление: клерикал vs либерал, в этой оппозиции клерикал - это просто выступающий за усиление влияния церкви, а либерал - это если и не разрушитель религии, то, по крайней мере, желающий загнать её в гетто или в андерграунд.

 

Когда-то я обнаружил, что я «стихийный либерал», а согласно науке социальной психологии это значит быть «самым либеральным либералом», убеждённым на «клеточном уровне». Ведь в самом деле: в центре - партикулярная личность, её privacy, право искать счастье по своему вкусу и усмотрению, право отгородиться на «своей территории» и разговаривать с остальным миром на равных под защитой закона. Какой молодой человек, находящийся в стадии  самоутверждения и самовыражения, не скажет: здесь правда, это правильно, да он чувствует это «на гормональном уровне».

 

Потом столь же естественно я стал крайним этноцентристом: «кровь и почва», знаете ли... Я вдруг обнаружил, что заветная старина, русская архаика, родные наречия вводят меня... гм, да, в экстаз. Эк-стаз – выход за пределы себя. Погрузился в аутентичный фольклорный материал, песнопения, пляска, обряд, казачья техника пения в седле... и забросил рок-н-ролл и джаз, от которых был без ума до того. От этого - шаг до русского исторического мифа: мистическая соборность, правда и кривда в жизни здоровых и чистых душой синеглазых и золотоволосых поселян. Потом политический миф: «сияющая белая империя», «православие-самодержавие-народность», «у нас одна партия – русский народ», «будем жить по правде, не повторим неправды запада: можно быть столь же цивилизованными, но не устраивать у себя царства наживы, когда человек человеку – волк». Граф Уваров, Победоносцев, Константин Леонтьев... и это всё отзывалось теперь уже на «генетическом уровне».

 

Самое смешное, что стихийный либерализм и не менее стихийный крайний консерватизм ничуть не боролись в моём внутреннем мире. Как ни странно всё это вместе боролось с идеологемами и практикой современных «демократов» и «националистов», декларирующих на показ враждебность друг другу. Эти нанайские мальчики особенно становятся смешны, если посмотреть и убедиться, что они вышли из одной среды. Всё это не спроста, подумал я, надо разобраться... и вот что я выяснил.

 

Во-первых, и самое главное: либерализм, консерватизм и социализм появляются одновременно! об этом часто забывают. Одновременно и как следствие нового отношения к социальному устройству. Это новое отношение можно назвать ПРОЕКТНЫМ. До эпохи социальных революций, то есть до Англо-голландской XVII века и особенно Французской конца XVIII, никто и слыхом не слыхивал ни о каком либерализме, равно как и о двух других элементах тройки, да не просто тройки, но даже триединства. В самом деле в эпоху до Нового времени никем не ставилось под сомнение социальные основы... зачем? ведь порядок освящён внеземной инстанцией, суверены тоже все были помазанниками, а остальные - это лишь вассалы, подданные. Сословно-кастовое устройство плюс полисная система... с кем и за что воевать? Боролись между собой только суверены... ну, скажем за «французское наследство». Не будут же воевать башмачники с булочниками за... ну, допустим, за близость к императору, или гильдии с орденами, или города с деревнями за новый «общественный договор»... нет, НЕМЫСЛИМО, именно... это не вписалось бы в мировоззрение. Соперничество - пожалуйста, споры за привилегии и наследственные права - сколько угодно, но только не изменение устройства!

 

Но в недрах этого устройства, этой благодати системного равновесия, где-то в городах Северной Италии, на Средиземноморском побережье Франции, потом в торговых центрах Северной Европы, городах Ганзы... кое-что зрело. В новой среде «новых богатых» и «новых влиятельных» (но не авторитетных, вот в чём заковыка-то) которые связаны были друг с другом через банки и смотрели на мир и влияли на него через финансы, кое-что зрело. Вызревала мысль: «мы кредиторы уже почти всех сильных мира сего: князей военной силы, князей духовных, князей территории и всех живущих на ней, то есть монархов... так почему же до сих пор мы сами не князья? не КНЯЗЬЯ ФИНАНСОВ». И тут же отвечали себе: «да потому что существующий порядок сакрален, целостен и самодостаточен, в нём нельзя ничего убавить, равно как и добавить, не изменив его РАДИКАЛЬНО, не изменив аксиом (постулатов, догматов, ценностей и представлений) лежащих в его основе. Новых князей в этом порядке не предусмотрено! Наше место давно определено когда-то давно в языческом дворике Иерусалимского Храма, среди торговцев и менял, то есть очень далеко от “святого святых“». А дальше уже естественные выводы: нужно изменить представления: то, что было сакральным, станет секулярным; раньше в основе порядка была вера, теперь будет РАЗУМ; на первом месте была душа, значит надо вывести на её место тело... и главное: нужно алтарь и завесу перенести из храма... куда? да лучше всего в БАНК. 

 

А чтобы основания проекта и его цели в глазах других носили безусловно положительный характер нужен был позитивный концепт. И он легко был найден: ПРОГРЕСС, который следует просто из того соображения, что если мы что-то меняем по своему вкусу и сообразно своим интересам, то это хо-ро-шо! Идея прогресса удачно скрывала неприглядные мотивы его инициаторов и держателей, мотивы власти через финансовое богатство и расширение сферы своего господства, в идеале: безграничное расширение, «мир без границ», уничтожение национальных государств, глобализация.

 

Ну вот, есть разум, есть цель, есть представляющий всё как положительную ценность концепт прогресса – значит, будет и проект. И вот под этот «заказ» появились новые мыслители, «гуманисты» эпохи, которую им удобно было назвать Возрождением, возрождением античных (и значит языческих!) традиций... да хоть Содом и Гоморру возродить, лишь бы «раздавить гадину» (Церковь), лишь бы посеять сомнение в божественном источнике порядка. В центр поставим человека, смешного и слабого, грешного и заносчивого, лишь бы убрать из центра Создателя, «сильного и крепкого» и всемогущего. Постепенно начнём сеять сомнения в божественных правах монарха, а там, глядишь, и в смешном свете выставим, а это неизбежный мат королю, через некоторое, не слишком большое число ходов этой партии.

 

Так возник ВЕЛИКИЙ ПРОЕКТ, великим его, конечно, посчитали сами авторы, для них он таким и был, шутка ли: перевернуть мироздание. До сих пор Коперник, Галилей, Бруно, святые мученики этой новой традиции, традиции проекта. Есть и просто святые, которые благодаря многовековой пропаганде воспринимаются в безусловно положительном свете. Например, Бэкон, «знание – сила», а Аквинат хоть и голова, но ведь он – это схоластика, а предварительно в образование внедрено уже: схоластика – это скучно и глупо: «сколько чертей на кончике иглы?»

 

Да задачка стояла перед ними: как кучке, за которой хоть и стояла новая сила, финансовая, но это была и есть всего лишь кучка, заменить кучку старую, опирающуюся на военную силу, небесную санкцию и авторитет. Но это оказалось ей вполне по плечу. Они применили приём, который впоследствии стал каноническим: натравить на власть какую-нибудь большую группу, и возглавить её. Потом эти группы, то есть движущие силы преобразований, называли по-разному: классом, социальным слоем и тому подобное. И его было бы взять негде, происходи это всё на Востоке, но это происходило в Европе, на Западе, который прожил и проживал уникальную историю, которая одновременно была ещё и «историей», то есть повествованием о том, как «борьба всех против всех» переросла в «сотрудничество ради свободы и собственности».

 

Да, вот такие там были люди, выросшие в благодатном климате и с неограниченными выходами к морю: они привыкли с оружием в руках защищать свои личные интересы, и долго, очень долго занимались тем, что выстраивали, перестраивали, закрепляли и снова пересматривали границы между собой, собой и своим соседом. Они догадались, что свобода - это не такая картинка: «оковы рвутся, птичка вылетает из клетки...», нет свобода – это тяжёлая долгая работа по разграничению плюс выработка механизмов защиты достигнутого положения. Так родилось знаменитое разделение частного и публичного, habeas corpus, «мой дом – моя крепость», примат права над силой, равенство перед законом, а главное: священный характер частной собственности. Даже наполовину эстетическое мироощущение: «малое – прекрасно» корнями уходит в эту историю защиты личных, моих, маленьких, но моих! интересов. Вспомним историю становления английского гражданского общества: оно родилось после того, как подданные короля с кровью вырвали у него право на частную собственность и право самим распоряжаться своими деньгами. Парламент не вмешивался, если король хотел казнить кого-то из своих слуг или жён, это его суверенное право, исконное... но если речь заходила о деньгах на войну... то тут уж простите: выгодно – дадим, не выгодно – ступай себе в свой дворец, а нас не замай. А если не веришь, то вот вооружённое ополчение уже под твоими стенами, и бароны тебя не защитят. Дело дошло до того, что король без разрешения не мог въехать в пределы лондонского Сити. И до сих пор не может.

 

Да, ну так вот, это старинное западноевропейское движение снизу за право каждого создавать и накапливать богатство, процветать по собственному усмотрению, не спрашивая разрешения ни у военной силы (монарха) ни у авторитета (церкви), и привело к созданию нового социального слоя, так называемого ТРЕТЬЕГО СОСЛОВИЯ. Движение не было подавлено или само не сошло «на нет»  по многим причинам. В то время трудно было распознать, что это именно социальное движение, это сейчас, пост фактум, создан категориальный аппарат для идентификации и оценки таких явлений, а тогда это было просто естественное «цветение жизни». Но были и «объективные» предпосылки. Например, наличие огромного множества небольших центров власти в Европе, так называемая «феодальная раздробленность». Но главное, видимо, даже не в количестве, а в качественном различии этих центров: разделение власти светской и духовной. Откуда, не иначе, и возникло само представление о «разделении властей». Потом эта идея вошла в святцы демократии. Всё, что создавало «щели» для независимого развития индивида и создавало пространство для его обогащения и процветания запоминалось, чтобы позже превратиться в институцию.

 

Это именно была, что называется «история», то есть и эпос, и трагедия, и плутовской роман, и комическая пьеса, всё найдешь в этой истории, а словесность и другие искусства всё это сохранили. Заметим сразу, что-то естественно либеральное это третье сословие несло в себе изначально, по определению, то есть в сфере духа и идей – это выстраданное ощущение, что единой правды, «одной на всех» нет и быть не может, иначе зачем столетия выстраивали границы «моё – твоё», и столько крови пускали друг другу.

 

Осталось сделать очевидный шаг: соединить ПРОЕКТ, разработанный упомянутой «могучей кучкой», финансовой и управленческой верхушкой банков и компаний типа Ост-Индской, с естественным брожением ТРЕТЬЕГО СОСЛОВИЯ, которое находилось в постоянном брожении и напряжении, было, кстати, вооружено и умело воевать. Словом, как говорится, ситуация становится революционной при условии если: третье сословие получает идейный флаг в руки,  например, «свобода - равенство – братство», «царство разума», «построение справедливого общества» и другие известные революционные лозунги. Дальше всё хорошо описано и известно: на протяжении двухсот пятидесяти лет, условно с середины XVII по середину-конец XIX, - революции в Европе. Интересно, кстати, что использование слова "революция" тоже имело такие же мотивы, как и введение понятия и слова «прогресс»: придать положительный смысл действиям преобразователей. Ре-волюция - буквально это значит «возвращение к первоначальному состоянию». Под этим понимается то, что некогда было справедливое и счастливое прошлое состояние общества, но потом высшие классы узурпировали права низших, присвоили себе незаслуженные привилегии... В общем, вертайте всё назад: РЕВОЛЮЦИЯ! и это законно.

 

И если бы у этих европейских революций были движущие силы как в Русской революции начала XX века: азиатская стихия крестьянства да разнородные инородцы, которым «ничего не жаль» из старого порядка, то глобализация победила бы в Европе ещё в XVII веке. Вы скажете: не было ещё технологических революций, индустриализации... Это отголоски марксистского понимания истории. Идея индустриализации не зависит от уровня развития технологии. В её основе лежит управление массовыми действиями людей с помощью таких изобретений, как стандартизация и унификация. Можно сказать, что древние деспотии Востока сразу начали с индустриализации. Построили мегамашины из людей, ввели расчёт и учёт (помните: «социализм - это учёт»), стандартизировали потребление, унифицировали трудовые операции,.. и ну давай строить пирамиды и проводить ирригацию.

 

Да, уже бы триста лет мы жили бы без национальных государств, в глобальной системе унифицированного финансового регулирования... да, но третье сословие - это были люди другой культуры и главное: другого исторического опыта. При малейшей, пусть даже уловленной интуитивно, угрозе их частному интересу, их прайвеси, при малейшем ущемлении их права на публичные организованные действия и долю во власти, то есть права на политику, они оказывали бешеное пассионарное сопротивление. Да, третье сословие уже к тому времени стало политическим классом. А историческая память и навыки самоорганизации быстро его структурировали снизу до верху на множество политических ассоциаций и партий со своими независимыми денежными средствами и средствами информации. И, конечно же, своими теоретиками и идеологами. В бурной политической жизни и полемике изначальный импульс финансовой олигархии: ПРОЕКТ, РАЗУМ и ПРОГРЕСС был впитан разбившимся на группы интересов новым политическим классом собственников и предпринимателей и породил три возможных отношения к этому импульсу. А именно: КОНСЕРВАТИЗМ, ЛИБЕРАЛИЗМ и СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЗМ.

 

То есть возможность преобразования общества в сторону улучшения (прогресс ведь) к тому времени уже стала аксиомой, сомнениям подвергалась только маргинальными группками, в основном религиозными фундаменталистами. Маргиналы, понятно не смогли стать политической силой, они лишь продолжали разнообразить, а иногда украшать, интеллектуальный и культурный пейзаж.

 

Зато консерваторы, либералы и социалисты-демократы положили начало множеству вариантов политических партий, которые в разных странах Европы получали разные названия и оттенки в целях и программах.  Итак.

 

КОНСЕРВАТИЗМ - это такой взгляд на ПРОГРЕСС-РАЗУМ-ПРОЕКТ (ПРП) который: не особо доверяет Р («доверяй, но проверяй») а также не особо верит и в возможность предсказания будущего и в правильный выбор траектории движения к этому будущему состоянию, то есть относится к П и П так: «семь раз отмерь – один отрежь» и то не много отрезай за раз, а по чуть-чуть.     

 

СОЦИАЛИЗМ – верит и в Р и в П и П, поэтому говорит: укрепим государство и используем его как инструмент для уничтожения классов! для построения нового справедливого общества, резко, круто, не жалея, если надо, благополучия богатых и культурных богатств... в общем, «мы наш мы новый мир построим...» мы лучше других знаем, что такое социализм. Но на Западе он так и не дошёл до особо радикальных форм, типа большевистских, потому что, как писал с презрением А.Герцен: «европейский рабочий не столько революции хочет, сколько стать буржуа...» Поэтому западные социалисты это наши «меньшевики» в самом крайнем случае.

 

Наконец, ЛИБЕРАЛИЗМ – он, так сказать, самый «разумный» то есть верит в Р, но признаёт и ценность всего достигнутого, не спешит ломать, отбирать перераспределять. Л с пониманием относится к естественному стремлению низших классов к улучшению своей жизни, и решает эту задачу улучшения постепенно, методом бесконечных согласований и торгов интересов разных групп. Он тщательно взвешивает и оценивает: действительно ли произойдёт улучшение, если убрать этот «барьер» на пути стремлений этой вот данной группы? Иногда он решает, что наоборот нужно строить барьер. Словом, Л никогда не решает кардинально и окончательно. Например, он не стремится «победить бедность», нет, он этого не обещает, он занимается постепенным расширением и укреплением среднего класса, того самого третьего сословия, которое и стало носителем духа преобразований и прогресса. В современном западном мире Л вообще склонен к «научному» управлению, полагая, что государство и общество стали настолько сложны, что управлять могут только специалисты. Здесь явно просматривается старое стремление международной финансовой олигархии к глобализации и уничтожению национальных государств.

 

А в XVII-XVIII веках политизированное третье сословие, которое в силу своей истории  осознавало себя гражданским обществом, очень естественно закрепило свои революционные завоевания именно в национальных государствах. Это дало себя знать уже в начале века XX перед Первой мировой войной, когда вдруг все партии, ну, либеральные и консервативные – понятно, но и социалисты вдруг поддержали свои правительства и выступили за национальное единство! Сказалась историческая память и исторические корни: гражданский интерес «первее» и важнее интереса партийного. Из этого исходил и Дизраэли, когда призвал к единству нации, потому что в его время уж больно сильно стало разделение британцев (богатые и бедные), тогда так прямо и писали: «две нации». В Германии интеграцию нации образцово и вовремя провёл Бисмарк.

 

Не так всё было в России. У нас не было истории становления третьего сословия, соответственно не было и гражданского общества, а потому не возможна была и никакая политика, потому что нет партийных оснований к разделению. Да и посейчас это всё продолжается. У нас возможна только игра в политику и игра в партийность.  Наши то «социалисты» не имели корней в гражданском обществе, поэтому могли быть не националистами («никакой поддержки Временному правительству», «тактически выгодно работать на поражение в войне» и так далее) а интернационалистами.

 

А вообще-то политика может, может! быть национальной, а то мы уж совсем засомневались: может быть националистом – это неприлично? Причём националистом может быть любой политик: консерватор – ну, это все признают, но главное и либерал, и социалист. Поэтому-то кто-то уже давно занял эти места симулякрами, вроде ДПНИ, ЛДПР и Лимоновцев. Кто подсунул мысль, что западные либерализм, консерватизм и социализм – это такие же доктрины, как и коммунизм, а не методы социальных преобразований с помощью политических инструментов? Кто внедрил представление, что социальные улучшения идут сверху от власти (любой) как подарок, а не снизу от гражданского общества, которое пользуется политикой и правительством как инструментами? Причем этот кто-то, чтобы проделать всё это, должен владеть СМИ, должен иметь средства для размещения своих заказов у производителей смыслов, символов и доктрин. Ответ в свете сказанного очевиден: теми, кто придумал «большой проект», проект своего глобального господства, теми, кому мешает национальное государство и соединение национализма с политикой.   

 

             

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Subscribe

  • ПРОСТИЛИСЬ С ПРИНЦЕМ ФИЛИППОМ

    Дистанцирование и самоизоляция заметно изменили церемонию прощания, сделав её малолюдной и обязав всех надеть изолирующие чёрные траурные маски,…

  • ПОД ВЫСОЧАЙШИМ ПОКРОВИТЕЛЬСТВОМ

    Интересно посмотреть, какие выставки проводились в Михайловском манеже в начале ХХ века, но до революции, разумеется, и как выглядели рекламные…

  • ТУТ ГЕРЦОГУ ЭДИНБУРГСКОМУ

    30 лет, 1951 год. Фотодокумент важный, так как говорит о такой штуке, как телесное сложение персоны королевских кровей. Об этом сегодня…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 31 comments

  • ПРОСТИЛИСЬ С ПРИНЦЕМ ФИЛИППОМ

    Дистанцирование и самоизоляция заметно изменили церемонию прощания, сделав её малолюдной и обязав всех надеть изолирующие чёрные траурные маски,…

  • ПОД ВЫСОЧАЙШИМ ПОКРОВИТЕЛЬСТВОМ

    Интересно посмотреть, какие выставки проводились в Михайловском манеже в начале ХХ века, но до революции, разумеется, и как выглядели рекламные…

  • ТУТ ГЕРЦОГУ ЭДИНБУРГСКОМУ

    30 лет, 1951 год. Фотодокумент важный, так как говорит о такой штуке, как телесное сложение персоны королевских кровей. Об этом сегодня…