September 12th, 2021

Ден

ШНОБЕЛЕВКА 2021

[заставляет сначала засмеяться, а потом — задуматься]
вручалась позавчера (в ночь на 10 сентября)
в Гарвардском универе:



Наиболее, на мой взгляд, остроумные номинации:

Биология: за анализ "языка" кошек, в частности,
как меняются их мяуканье, фырканье, мурлыканье
в ответ на изменения в интонации речи людей.

Медицина: за демонстрацию того, что сексуальный
оргазм может быть столь же эффективным для улучшения
носового дыхания, как и противоотечные лекарства.

Приз мира: за проверку гипотезы о том, что люди стали
носить бороды, чтобы защитить себя от ударов по лицу.

Премия по физике: за проведение экспериментов с целью
выяснить, почему пешеходы не сталкиваются постоянно с другими
пешеходами.

Приз в сфере кинетики: за проведение экспериментов с целью
выяснить, почему пешеходы иногда сталкиваются с другими
пешеходами.

Приз за гуманную транспортировку: за экспериментальное выяснение,
безопасно ли перевозить носорога вверх ногами.

Что касается эксперимента с носорогами, то ученые подвешивали к вертолету
12 животных вверх ногами. Так обычно делают в южноафриканских странах для
перемещения носорогов, однако перед этим их усыпляют. Ранее никто не
проверял, как это влияет на сердце и легкие носорогов. Оказалось, животные
переносят такую транспортировку очень хорошо. Фактически было доказано,
что носороги даже лучше чувствуют себя в этом положении, чем просто лежа
на груди или на боку!

В общем, это правда, что награда, по словам основателей Шнобеля вручается за
«достижения, которые заставляют сначала засмеяться, а потом — задуматься».
Ден

ЛИСТАЯ СТАРЫЕ ЗАМЕТКИ...

[с удивлением замечаешь, что они...]
...которые предлагает мне вспомнить автомат ЖЖ, с некоторым удивлением замечаешь, что они связаны... чем и как?.. наверно связь эта — на уровне подтекста! Впрочем, судите сами.

1. СИЛЬНЫЙ И СКРОМНЫЙ
[намертво уложил кулаками трёх разбойников]

Дмитрий Александрович Лукин был из курских однодворцев, и у него был один-единственный крепостной – Илья Байков, чьи предки столетиями служили Лукиным. Дмитрий Александрович отпустил его на волю, и Байков сделался лейб-кучером у Государя Александра I. Раз Байков, отправленный на гауптвахту, рассказал оказавшемуся там же Николаю Лореру историю про то, как в молодости Лукин намертво уложил кулаками трёх разбойников, собиравшихся ограбить и убить их в придорожном трактире.

Лукин отличался грубоватым, но весёлым и добродушным нравом. Мог и любил очень много выпить, что едва не погубило его – он промотал почти всё состояние. Говорят, его спасла женитьба на рачительной девушке из семьи обрусевших выходцев из Голландии. Но оказываясь в море, Лукин вновь предавался своим страстям… Однако его сослуживцы особенно подчёркивали, что даже выпивши, Лукин не позволял себе буйных выходок не только по отношению к офицерам, но и к простым матросам. Выпить он мог очень много, практически не пьянея. Остряков, пытавшихся его поддеть, он вызывал на своеобразную дуэль – кто кого перепьёт – и неизменно выходил победителем.

Сослуживцы и подчинённые обожали его и горько плакали, когда он погиб. Его похоронили в волнах, как положено моряку, но его голова долго не скрывалась под водой. «Батюшка Дмитрий Александрович не хочет уходить от нас!» – восклицали его боевые товарищи.

Далее из книги: М.И.Пыляева "Замечательные чудаки и оригиналы".
Славный русский силач моряк Лукин, помимо своей геркулесовской силы, отличался тоже многими странностями. Про капитана Лукина во флоте посейчас живы еще самые невероятные анекдоты, по большей части рисующие дух лихих моряков того времени. Рассказывали, что во время пребывания Лукина в Англии один англичанин заспорил с ним насчет смелости и решительности русских и англичан, он утверждал, что русский никогда не решится на то, что сделает англичанин. «Попробуй», – сказал Лукин – «Вот, например, ты не смеешь отрезать у меня носа», – выразил англичанин. «Почему же нет, если ты захочешь», – отвечал Лукин. «На, режь!» – воскликнул англичанин в азарте. Лукин прехладнокровно взял нож со стола, отрезал у англичанина конец носа и положил на тарелку. Рассказывали, что англичанин, старый и отважный моряк, не только не рассердился за это на Лукина, но подружился с ним и, вылечившись, приезжал навестить друга своего в Кронштадте.

Лукину в Англии предложили кулачный поединок. Вместо одного он вызвал вдруг четырех лучших боксеров и каждого из них по очереди перекинул через свою голову, ухватив за пояс.

Однажды он был выслан на берег для приема такелажа с двадцатью матросами. Лукин вмещался в спор английских моряков с их канонирами, и, наконец, вступил в борьбу с обеими партиями и в кулачном бою с своими двадцатью удальцами прогнал всех. В городе заперли лавки; жители спрятались в домах, и Лукин с песнями возвратился на корабль. [Этот момент, "с песнями" я бы отметил как замечательно характерный русский штрих... среди песен, как указывает один историк, была и только что вошедшая в моду песенка на слова бывшего солдата, а теперь сенатора и кавалера Державина "Пчёлочка златая, что же ты... " далее обычно пишут "жужжишь", но в народной среде поют — "жуРжишь"! — И.П].

Раз, сидя в креслах во французском театре, он заметил, что сидевший с ним рядом франт перемигивается с дамами, сидевшими в ложе, и кивает головой на него. Лукин сперва не обратил внимание, но вскоре француз заговорил с ним: «Вы, кажется, не понимаете по-французски? И не хотите ли, чтобы я объяснил вам, что происходит на сцене?» – «Сделайте одолжение», – сказал Лукин. Франт стал объяснять и понес чепуху страшную; соседи прислушивались и фыркали, в ложах тоже не могли удержаться от смеха.

Вдруг, не знающий французского языка, Лукин спросил по-французски: «А теперь объясните мне, зачем вы говорите такой вздор?» Франт сконфузился «Я не думал, не знал!» – «Вы не знали, что я одной рукой могу вас поднять за шиворот и бросить в ложу к этим дамам, с которыми вы перемигивались?» – «Извините». – «Знаете вы, кто я? Я Лукин». Они оба встали, Лукин сказал франту: «Идите за мной!» Франт пошел. Они отправились к буфету.

Лукин заказал два стакана пунша. Пунш подали. Лукин подал стакан франту. – «Пейте». – «Не могу, не пью». – «Это не мое дело. Пейте». Франт, захлебываясь, опорожнил свой стакан.

Лукин залпом опорожнил свой и снова скомандовал два стакана пунша. Напрасно франт отнекивался и просил пощады, оба стакана были выпиты, а потом еще и еще. На каждого пришлось по восьми стаканов. Только Лукин, как ни в чем не бывало, возвратился на свое кресло, а франта мертво-пьяного подобрала полиция.

Анекдотов про Лукина было множество, но, при всем удальстве, он был добрейший человек. Лукин командовал кораблем во флоте Синявина и первый бросился на один из турецких кораблей, где и погиб геройскою смертью. Император Александр Благословенный облагодетельствовал семейство Лукина по просьбе известного своего лейб-кучера Ильи, который был прежде крепостной Лукина и тоже обладал феноменальной силой.

Лукин воспитывался в морском корпусе, откуда выпущен мичманом 1 мая 1789 года. Лукин был среднего роста, плотный, коренастый, при своей удивительной телесной силе, он был кроток и терпелив, даже, будучи рассержен, он никогда не давал воли своим рукам.

Сила его была поразительная, но трудно было заставить его что-либо сделать; только в веселый час, и то в кругу знакомых, он иногда показывал подвиги своей силы. Например, он легко ломал подковы, мог держать пудовые ядра полчаса в распростертых руках, одним пальцем вдавливал гвоздь в корабельную стену. При такой необычной силе был еще ловок и проворен; и беда тому, с кем бы он вздумал вступить в рукопашный бой. Подвиги в этом роде, несомненно немного преувеличенные, прославили его в Англии; там с большим старанием искали с ним знакомства, впрочем, и в России редко кто не знал капитана Лукина. Знал ли вполне Лукин в первые годы своей молодости о той страшной силе, которою он обладал, неизвестно; но первый опыт этой силы грустно и тяжело отозвался в его доброй душе.

Вскоре по выпуске из корпуса Лукин поздно ночью шел по Адмиралтейской площади. В то время Адмиралтейская площадь от Зимнего дворца до Сената представляла громадное пустое пространство, еле освещенное ночью чуть мелькавшими масляными фонарями. Лукин шел в шубе, левая рука была в рукаве, а правая на свободе под шубой; вдруг на него сзади нападают два человека: один схватывает его за левую руку и тащит шубу, другой уже успел ее сдернуть с правого плеча; но в этот момент Лукин правою рукою наотмашку дает удар в лицо человека, стащившего шубу, тот как сноп грянулся на землю; другой же, видя падение товарища, бросился бежать. Оправившись от такого неожиданного нападения, Лукин идет на адмиралтейскую гауптвахту и заявляет о случившемся караульному офицеру. Принесенный человек оказался адмиралтейским плотником; кулак Лукина буквально раздробил и своротил челюсть несчастного. Эта история тяжелым камнем легла у Лукина на душу.

Первый опыт силы, выказанный Лукиным в Англии, в которой он пробыл два года, случился при следующих обстоятельствах. Лукин обедал в трактире; после обеда вошел он в бильярдную посмотреть на игравших. Там он спросил себе стакан пунша; отпив немного, он поставил стакан на подоконник отворенного окна, а сам начал продолжать смотреть на игру. Через несколько времени он обращается к своему пуншу и находит стакан пустым. Это удивило Лукина; не говоря ни слова, он спросил себе другой стакан пунша, отпив от него, поставил и этот стакан на то же место и, смотря на играющих, стал незаметно наблюдать и за стаканом. Не прошло нескольких минут, как к стакану подходит джентльмен и разом его осушает. Такая дерзость взволновала Лукина, но он умел себя удержать и спокойно, как будто ничего не бывало, приказывает слуге принести миску пунша, да побольше, взяв эту чашу, он подходит к выпившему его стаканы и говорит: «Вы, кажется, большой любитель пунша, не угодно ли вам выпить эту посудину. Покорно прошу». Джентльмен вошел в амбицию; все находившиеся в бильярдной, видя Лукина с чашей, подошли к нему. Лукин уже серьезно заметил: «Вы выпили два моих пунша; русские не скупы на угощение; если не выпьете теперь этой миски, то я вылью ее вам на голову». При этих словах в толпе послышался недружелюбный говор, а любитель чужого пунша ответил крупною дерзостью. Тогда Лукин, недолго думая, приподнимает миску и окатывает джентльмена пуншем с ног до головы. Вся бильярдная тут разразилась бранью, и все бывшие тут англичане с киями и кулаками подступили к Лукину. Он подошел к окну и приготовился к обороне. Вдруг из окружавшей его толпы выходит человек огромного роста, плечистый, с сжатыми кулаками, готовый дать хороший бокс, но Лукин моментально предупреждает боксера, схватывает его поперек туловища, в воздухе только мелькают две ноги, и боксер уже за окном. К счастью, оно не было высоко. Спровадив боксера, Лукин проворно схватывает одною рукою за ножку стоявший близ него деревянный увесистый табурет и с этим оружием становится в оборонительное положение. Англичане, озадаченные такими подвигами, невольно отступили от Лукина и вступили с ним в переговоры. Когда же объяснилось дело, то Лукин единогласно был объявлен правым. На другой день все лондонские газеты рассказывали про силу Лукина. У Лукина была любимая собака Бомс, такая же сильная и скромная [ох, как это мило — И.П.], как хозяин. Однажды, когда он возвращался с нею по довольно глухой местности, вдруг его останавливают два мошенника, один к груди Лукина приставляет пистолет, требуя хриплым голосом кошелек, другая же личность становится в отдалении. Лукин хотя и был озадачен таким требованием, но не растерялся. «У меня денег нет, а есть часы!» – ответил он флегматически, запуская левую руку за борт своего сюртука и в тот же момент правою рукою схватывает руку и пистолет мошенника; а верный Бомс по знаку хозяина кидается на грудь другого товарища и сваливает его на землю. Мошенник с пистолетом неистово заревел, когда Лукин своею рукою стиснул его руку и пистолет вместе. После нескольких пожатий Лукин выпустил руку мошенника: она и пистолет оказались измятыми и крепко изуродованными. Отобрав от мошенника пистолет себе на память, Лукин покинул грабителей, дав им добрый совет быть осторожнее.

Однажды императрица Мария Федоровна, знавшая лично Лукина, пригласила его обедать в Павловск и за обедом пожелала видеть его силу. Лукин взял две серебряные тарелки в обе руки, свернул в дудочку самым легким образом и поднес государыне, сверчены обе тарелки были так искусно, что нельзя было сказать, что тут две тяжелые серебряные тарелки. При отправлении из Кронштадта синявинской эскадры Александр I посетил корабль «Рафаил», которым командовал Лукин, и заметил, что он очень грустен. На вопрос о причине, Лукин отвечал, что он чувствует, что не воротится более на родину (что и случилось: неприятельское ядро разорвало Лукина на две части в Афонском сражении); государь сказал ему несколько милостивых слов и пожелал от Лукина иметь что-нибудь на память о его силе. Тогда Лукин достал из кармана целковый, слепил из него, как будто из воску чашечку и подал государю.


Портрета Дмитрия Лукина не нашёл, зато есть портрет бывшего
и единственного его крепостного Ильи Байкова, впоследствии
лейб-кучера императора Александра I:



2. РАДИ БОГАТСТВА, ГОСПОДСТВА И РАЗВИТИЯ
[налог на ношение бород]

В сентябре 1698 года Пётр Великий ввел налог на ношение
бород (от 30 до 100 рублей в год), после уплаты которого
выдавался знак «деньги взяты»:



Не желающих платить налог бояр, пытавшихся защищаться
предусмотрительно принесённой из Западной Европы идеей
"старинное — это прекрасно и благородно", Пётр брил лично!
Тем самым наш царь начал (Первую) русскую культурную
войну
, начал реконструкцию старого общества по всем
измерениям: от государственных институтов до образа жизни
и бытовых норм.

Нам и сегодня говорят культурологи, этнологи и прочие
евразийцы, что дескать как это по-русски — борода!
(кто-то обосновал даже этимологию слова
"русский"="с большой бородой").

Но бритьё и короткую стрижку тоже придумали в Европе.
Ещё в Античности (патриции легионеры) — как гигиену
в полевых условиях, как удобство в бою и как символ
цивилизации в противовес волосатым варварам. Потом
западно-европейские монахи, считая себя воинами Христа,
продолжили традицию цивилизации бритьём не только
лица, но и головы (тонзура). Бритьё хорошо для войны!

Пётр Великий ради богатства, господства и развития державы,
ради величия Россiи не жалел "старины". С тех пор у русских
эти максимы пропитали их кровь: ради победы над врагом, но и
ради победы над собой тоже, не пожалеем никакой старины и
устоявшихся культурных традиций! Если есть побеждающая нация
и её дух, то всяческая "культура" нарастёт вокруг. Лучшее,
что есть в мире, возьмём, всё мешающее в битве отбросим
или сбреем!

3. ЗАФАМИЛЬНЫЕ ГЛУБИНЫ

Бог рати он
Охло бысть им
Ден

ОПЫТ ЧИСТОЙ* РУССКОЙ ФИЛОСОФИИ

*Здесь философия "чистая" в том же смысле, как бывает таковой математика.
А собственно русская философия здесь — это, видимо, философия словесности.


[Лев Толстой очень любил детей]

ПИСАТЕЛЬ-МИЛЛИОНЕР, ГРАФ ЛЕВ ТОЛСТОЙ

Лев Толстой очень любил детей. Однажды он шел по Тверскому бульвару и увидел
впереди Пушкина. «Конечно, это уже не ребенок, это уже подросток, — подумал
Лев Толстой, — все равно, дай догоню и поглажу по головке». И побежал догонять
Пушкина. Пушкин же, не зная толстовских намерений, бросился наутек. Пробегая
мимо городового, сей страж порядка был возмущен неприличной быстротою бега в
людном месте и бегом устремился вслед с целью остановить. Западная пресса потом
писала, что в России литераторы подвергаются преследованиям со стороны властей.


Толстой на прогулке верхом, 1895. Великолепная лошадь и мощёная камнем тропинка.

Лев Толстой очень любил детей. Однажды он играл с ними весь день и проголодался.
«Сонечка, — говорит, — а, ангелочек, сделай мне тюрьку». Она возражает: «Левушка,
ты же видишь, я Войну и мир переписываю». «А-а-а, — возопил он, — так я и
знал, что тебе мой литературный фимиам дороже моего «Я». И костыль задрожал в его
судорожной руке.

Лев Толстой и Федор Михайлович Достоевский, царствие ему небесное, поспорили, кто
лучше роман напишет. Судить пригласили Тургенева. Толстой прибежал домой, заперся
в кабинете и начал скорее роман писать — про детей, конечно (он их очень любил).
Достоевский сидит у себя и думает: «Тургенев — человек робкий. Он сейчас сидит у
себя и думает: «Достоевский — человек нервный, если я скажу, что его роман хуже,
он и зарезать может. «Что же мне стараться? Все рано денежки мои будут». (Это уже
Достоевский думает). На сто рублей спорили. А Тургенев сидит в это время у себя
и думает: «Достоевский — человек нервный. Если я скажу, что его роман хуже, он и
зарезать может. С другой стороны, Толстой — граф. Тоже лучше не связываться. А ну
их совсем». И в ту же ночь уехал в Баден-Баден.

Лев Толстой жил на площади Пушкина, а Герцен — у Никитских ворот. Обоим по литературным
делам часто приходилось бывать на Тверском бульваре. И уж если встретятся — беда:
погонится Лев Толстой и хоть раз, да врежет костылем по башке. А бывало и так, что впятером
оттаскивали, а Герцена из фонтана водой в чувство приводили. Вот почему Пушкин к Вяземскому-то
в гости ходил, на окошке сидел. Так этот дом потом и назвался — дом Герцена.

Лев Толстой очень любил играть на балалайке (и, конечно, детей), но не умел. Бывало, пишет
роман «Война и мир», а сам думает: «Тень-дер-день-тер-тер-день-день-день». Или: «Брам-пам-
дам-дарарам-пам-пам».

Лев Толстой очень любил детей и писал про них стихи. Стихи эти списывал в отдельную тетрадку.
Однажды после чаю подает тетрадь жене: «Гляньте, Софи, правда, лучше Пушкина?» — а сам сзади
костыль держит. Она прочла и говорит: «Нет, Левушка, гораздо хуже. А чье это?» Тут он ее по
башке — трах! С тех пор он всегда полагался на ее литературный вкус.

Лев Толстой очень любил детей. Утром проснется, поймает кого-нибудь и гладит по головке, пока
не позовут завтракать.

Однажды Лев Толстой спросил Достоевского, царствие ему небесное: «Правда, Пушкин — плохой поэт?»
«Неправда», — хотел ответить Достоевский, но вспомнил, что у него не открывается рот с тех пор,
как он перевязал свой треснувший череп, и промолчал. «Молчание — знак согласия», — сказал Лев
Толстой и ушел. Тут Федор Михайлович, царствие ему небесное, вспомнил, что все это ему снилось
во сне, но было уже поздно.

Шел Пушкин по Тверскому бульвару и увидел Чернышевского. Подкрался и идет сзади. Мимо идущие
литераторы кланяются Пушкину, А Чернышевский думает — ему; радуется. Достоевский прошел —
поклонился, Помяловский, Григорович — поклон, Гоголь прошел — засмеялся и ручкой сделал привет —
тоже приятно, Тургенев — реверанс. Потом Пушкин ушел к Вяземскому чай пить. А тут навстречу
Толстой, молодой еще был, без бороды, в эполетах. И не посмотрел даже. Чернышевский потом писал
в дневнике: «Все писатили харошии, а Толстой — хамм. Патамушто».

Лев Толстой очень любил детей. Бывало, приведет в кабинет штук шесть, всех оделяет. И надо же:
вечно Герцену не везло — то вшивый достанется, то кусачий. А попробуй поморщиться — хватит костылем.

Счастливо избежав однажды встречи со Львом Толстым, идет Герцен по Тверскому бульвару и думает: «Все
же жизнь иногда прекрасна». Тут ему под ноги огромный котище. Черный. Враз сбивает с ног. Только встал,
отряхивает с себя прах — налетает свора черных собак, бегущих за этим котом, и вновь повергает на землю.
Вновь поднялся будущий издатель «Колокола» и видит: навстречу на вороном коне гарцует сам владелец собак —
поручик Лермонтов. «Конец», — мыслит автор «Былого и дум», — «сейчас они все разбегутся и…» Ничуть не бывало.
Сдержанный привычной рукой, конь строевым шагом проходит мимо и, только он миновал Герцена, размахивается
хвостом и — хрясть по морде. Очки, натурально, летят в кусты. «Ну, это еще полбеды», — думает бывший автор
«Сороки-воровки», отыскивает очки, водружает себе на нос и что же видит посреди куста?.. Ехидно улыбающееся
лицо Льва Толстого. Но Толстой ведь не изверг был. «Проходи, — говорит, бедолага», — и погладил по головке.

Лев Толстой очень любил детей, и все ему было мало. Приведет полную комнату, шагу ступить негде, а он все
кричит: «Еще! Еще!»

Лев Толстой очень любил детей, а взрослых терпеть не мог, особенно Герцена. Как увидит, так и бросается
с костылем и все в глаз норовит, в глаз. А тот делает вид, что не замечает. Говорит: «Ох, Толстой, ох, Толстой…»


Ну и так далее. Это был... да и не разгон даже, а так проба пера, проба стилистики, хармсовская проба,
а сколько ещё не попробовали. Настоящая философия, однажды начавшись, уже никогда не не кончается.