Igor Pankratiev (pankratiev) wrote,
Igor Pankratiev
pankratiev

Историко-культурный тренинг

Почему я так люблю прошлое? Здесь, конечно, среди многого другого опыт советской жизни. Красивые и благородные здания, добротно и художественно сделанные вещи, качественная литература, более богатый язык, нормальные и интересные люди, наконец, – всё это сохранилось от досоветского времени, от старой России. Какой контраст с советскими домами, унижающих тех, кому пришлось в них жить, с непрерывно ломающейся, бездушной и некрасивой утварью, мебелью, с неудобной и вульгарной одеждой, с грубыми и истеричными, как почти все «на зоне», советскими людьми. Но чтобы увидеть и осознать это, нужно было или случайно столкнуться, или специально искать, делать усилия. Преодоление сопротивления рождает привязанность. Сначала было трудно понимать советскому мальчишке людей, воспитанных по-старому (а когда я учился, в вузах ещё можно было изредка встретить старичков-преподавателей без научных степеней, но зато окончивших дореволюционную гимназию), трудно созерцать и понимать прекрасные вещи, произведения искусства, так сильно отличающиеся от всего плакатного, что было вокруг, но потом стало, наоборот, трудно жить со всем советским. А старое, старина – стало местом паломничества, очищения (сколько катарсисов пережил тот мальчишка), в общем, местом «трудов и чистых нег». Отсюда и любовь.

А когда есть любовь, трагедии и радости «исторических погружений» пропитаны восторгами. Вот повезло: взять в руки фолианты XVI-XVIII веков! Испытываешь тактильную радость от кожаного переплёта и бумаги, сделанной не столько из целлюлозы, сколько из текстиля, а смотришь иллюминированные иллюстрации – качество печати – восторг! А вот, в музее то ли в Херсонесе, то ли в Феодосии увидел терракотовую настольную лампу, масляную, эпохи эллинизма, так мало того, что можно регулировать направление светового потока, поворачивая отражатель, можно менять ещё и его силу, яркость, – для чего есть специальное поддувальце! По функциям не уступает лучшим современным вещам. А по практичности? Если ты, например, аскет-отшельник, и живёшь там, где нет электричества? Это так соответствовало моим тогдашним исканиям, в общем, восторг.

Восторженная любовь влечёт за собой желание более глубокого контакта с предметом любви. Так от просто созерцания, знакомства с отдельными элементами прошлого, знания его уцелевших обломков хочется перейти к ОСВОЕНИЮ. Что это значит? Ну, например, научиться делать такие вещи, научиться говорить, как говорили, нет, не в восемнадцатом веке в России, а хотя бы в её веке серебряном… В общем, научиться что-то делать, как это делали они, люди любимого прошлого, наши предки.

Стремление к освоению – вещь известная. И фанаты подлинности – явление обычное среди интеллектуалов. Исполнять музыку только на тех инструментах, которые современны её создателю. Писать иконы, молясь, как молился Андрей Рублёв. Чтобы испытать мистические переживания средневековых святых, слушать мессу на латыни.

Я сам грешным делом отдал более десяти лет жизни освоению аутентичной культуры русских казаков. Была такая группа высокообразованных людей. Мы пели в седле былины часа на полтора длиной; пели особой вокальной техникой – сквозь зубы, почти не разжимая рта, иначе откусишь язык на любом аллюре. Звук при этом получается очень громкий и пронзительный: далеко слышно, а иногородним (т.е. не казакам) страшно. Плясали боевые «лыцарские» (т.е. рыцарские) «танцы с саблями», выражающие презрение мужчин друг к другу, к смерти, а к врагу – уважение. Воспроизводили разные ритуалы. Изучали вышивку для оберегов и особые такие заплатки на одежде, защищающие уязвимые места. Пытались понять, как правильно курить «тютюн да люльку». И ещё многое другое делали.

Что я из этого вынес? А то, что осваивать элементы по отдельности скучно. Нужно целиком, воспроизводить образ жизни. Что, конечно, невозможно. Это я только сейчас понимаю, что воспроизводить нужно не столько куски жизни, сколько традицию.

Традицию… очень много в этом слове содержания. Традицию в каком смысле? А примерно в том, в каком до сих пор в Западной Турции воспроизводится традиция «кружащихся дервишей». Это орден персидского поэта-суфия и почитаемого мудреца («мевляны») Джалалетдина Руми (1207-1273), автора весьма странного и весьма объёмного произведения «Маснави», персидского Корана. «Маснави» не было написано, а пропето Руми в танцах непрерывного кружения, в состояниях экстаза, а ученики записали эти невразумительные изумительные песни. Для непосвящённого вообще там всё непонятно: сплошное любовное безумие, «соловей и роза», любовь-морковь. Но члены ордена говорят, что, пропевая в танце стихи «Маснави», адепт не просто узнаёт заключённую в этом произведении истину, но пребывает в этой целостной, объемлющей вселенную, «вибрирующей истине». Адепт как бы повторяет «путь Руми». Вот и держится эта традиция по сей день, потому что есть чёткая практика, очень нелёгкая для освоения, но позволяющая получить опыт «духовной возгонки».

То есть, традиция – это личность основателя (обычно), плюс мифологема (текст, символы и инсигнии), плюс ритуалы. Всё это вместе канонизируется, то есть сохраняется по возможности без изменений (но от «трения» не избавишься) и передаются через поколения от учителя к ученику. Вокруг канона наращиваются со временем предания, легенды, рецепты, советы, толкования и многое другое.

Так вот, я понял, что русской казачьей (рыцарской) традиции не сложилось. Хотя могла бы, например, вокруг легендарного, но при этом вполне реального князя Дмитрия Ивановича Вишневецкого (1516-1563), казака Байды, одного из основателей Запорожской Сечи на днепровском острове Хортица. Всё связанное с Вишневецким дошло до нас в виде разрозненных элементов.

Есть песня, почти былина, рассказывающая, как Байда попал в плен к туркам. Как они повесили его на гак, в южнорусском или малоросском произношении «хак» (созвучный английскому hook), т.е. на железный крюк. Как поносили веру православную, побуждая его принять веру басурманскую. Как подкрепляли турки свои издевательства выстрелами из лука (аллюзия на св. Стефана). Как казак Байда не только стойко выносил пытку, но и ещё находил нравственную силу издеваться над самими турками. Как турки не вынесли издевательств над своими достоинствами и, в конце концов, закололи князя. Как потом они вырвали у него сердце и съели, дабы приобщиться его воинскому духу (известный обычай).

Есть исторические хроники, документы… но не сложилось ни ритуалов, ни практики приобщения к личности, к переживанию его легендарного опыта, его подвига. Не со-переживания, как это бывает при чтении книги, созерцании картины, просмотра фильма, где «опыт» не идёт дальше катарсиса, а то и просто «незаинтересованного удовольствия», а именно непосредственного переживания в точности того же самого опыта, той исходной мифологемы, той же самой жизненной ситуации («пограничной», «экзистенциальной») в которой был когда-то герой Байда. Нет, не сложилось. Не через что посвящать. Инициация возможна только как индивидуальный прорыв. Как личное достижение. Видимо, чего-то не хватает в нашей культуре. Нет у нас орденов. Ни воинских, ни православных. Бюрократию не хочу считать орденом.

От хлопотного освоения казачьей недо-традиции я теперь отошёл. Так… вспоминаю отдельные красивые артефакты… для удовольствия теперь, а не для «крутости». Собираемся изредка за столом, чтоб попеть, но только протяжные. Протяжные поют только старики, частые можно доверить и молодёжи. Сейчас… ну, как сейчас, тоже уже десять лет, как обратился к единственному живому осколку русской дворянской культуры – русской борзой. «Живому», поскольку собаки, они живые. А вот культура, традиция (она была!) псовой охоты мертва, давно. И, тем не менее, я безнадёжно увлечён жалкими ошмётками псовой охоты, прекрасно понимая, что целостно оживить её невозможно. Невозможно сегодня то, что раньше называлось «комплектной охотой» со всеми её прибамбасами и примочками, вроде фамильных родословных линий собак, роскоши содержать огромный выезд: лошади плюс специальные крытые телеги, как вагоны, для перевозки собак в поля, ловчих, доезжачих, обозных, егерей и многих других. Невозможно, если только не вернётся крепостное право и вообще весь контекст русской сельской жизни, который был до царствования Александра II.

Да, так к чему я это всё? Вот умный автор, которого я читаю, но почти всегда с ним не согласен, пишет: «Увы, преображение себя через подражание прошлому бесплодно … Обречены любые попытки "реконструировать" историю, как обречены попытки воскресить умерших». Ну, положим, воскресение, причём «в теле», нам обещано… А насчёт реконструкции – почти согласен: целостная реконструкция больших кусков прошлой жизни слишком трудоёмка и сложна, но элементы – можно. Примерно вот, как реконструкция древних воинских доспехов и вооружения и даже отдельных сражений, не в серьёз, а модельно, как это делают фанаты на Поле Куликовом. Возможна реконструкция не жизни, а, как я уже говорил, традиции как некой специально выделенной и выделанной квинтэссенции значимого куска жизни, значимого исторического явления. Фанатам прошлого не очень-то удаётся вставить живые ли, мёртвые ли куски старого в современность. С ней, современностью, от их усилий, любви и восторга, в общем, ничего не происходит. Современность меняется не от этого. Зато точно многое происходит с самими фанатами, они сильно меняются от такой практики. Может, они локально, в своём близком окружении, тоже что-то меняют.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments